Адам Глобус (adam_hlobus) wrote,
Адам Глобус
adam_hlobus

Categories:

МОНОЛОГ

ВОЛОДЯ

Слова про скульптора Володю Жбанова


2012-1954. Деревенщина

Во многих справочниках и энциклопедиях указано, что скульптор Владимир Жбанов родился в Минске. Ошибка. Он родился в деревне Станьково Минской области, а детство его прошло в деревне Тивали. Семья военнослужащих Жбановых делила одноэтажный домик с соседями. Хорошо, что в домике было два отдельных входа, и соседи не надоедали друг другу. Когда Володя поступил в художественное училище, а родителям дали городскую квартиру на улице Одоевского, в деревенском домике сделали художественную мастерскую. Та мастерская просуществовала несколько лет, пока полностью не снесли деревню Тивали, а на ее месте не построили микрорайон с кинотеатром «Аврора» и отелем «Орбита». В ту мастерскую меня водил Анатолий Александрович. Не ошибусь, если скажу, что в художественном училище и в театрально-художественном институте Жбанов и Александрович были лучшими друзьями. В Тивалях они рисовали натурщиц, слушали песни своего кумира Высоцкого и изредка выпивали с друзьями. Тивалёвская деревенскость осталась в Жбанове навсегда. Он всегда был человеком из одноэтажного домика. Человеком с сельским вкусом. Человеком с цветами и яблонями под окном.

1969. Этюдник

Мы шли по улице втроем: скульптор Володя Жбанов, я и художник Анатолий Александрович. На плече у Анатолия висел новый, светло-желтый, лакированный этюдник с раскладными металлическими ножками. «Толь, дай этюдник, я понесу ... — Жбанов набросил на плечо брезентовый ремень. — Хорошо художникам: идешь по улице с этюдником, и все видят — художник. Скульптору что делать? Что нужно носить ему, чтобы на улице узнавали его, как скульптора? Молоток? Лучше я с твоим, Толь, этюдничком пройдусь. Пусть девушки видят художника. Все девчонки — мои, когда на плече этюдник! Разве нет?» — «Хочешь нести этюдник? Неси! А девушки все равно будут моими, потому что я красивее!». Жбанов остановился и вернул Анатолию этюдник.

1969 (?). 300 слоников

Склонность к работе с мелкой пластикой у Жбанова была всегда. Когда он учился на первом курсе художественного училища, слепил из цветного пластилина целую хоккейную команду и подарил тех сине-красных хоккеистов моему четырехлетнему брату. Тот попросил слепить еще игроков, другого цвета, чтобы была возможность играть в настольный хоккей черной пуговицей вместо шайбы. Жбанов сел и слепил зелено-красных лилипутов с проволочными клюшками. Слава любителя игрушечной скульптуры у Володи Жбанова была большая, поэтому он и не удивился, когда перед Новым годом к нему в мастерскую зашел солидный мужчина в костюме и при галстуке. Тот мужчина и заказал аж 300 слоников из глины. За каждого слоника пообещал заплатить 3 рубля. Жбанов лепил, лепил и лепил слоников, пока не сообразил, что 300 скульптурок в срок он один не сделает. Даже подключив друзей-однокурсников он не выполнит заказ вовремя. Поэтому слоников лепили все скульпторы художественного училища три дня и три ночи. Слепили, а заказчик не пришел. Еще выяснилось: Вова Жбанов не знает, как того заказчика зовут и где его искать. Думали, кто-то из наших скульпторов жестоко пошутил — но нет. Так и остались глиняные слоники в скульптурной мастерской стоять. Так и стояли напоминанием, что не все заказы экономически выгодны.

2012-1969. Теленаброски

В нашем художественном училище был культ этюдов и набросков. Мы рисовали и писали везде, где только могли приткнуться. Мы залезали на крыши, сидели ночами на вокзалах, ходили на воскресные базары. В морозы мы пристраивались около подъездных батарей. Занятия по специальности начинались с просмотра набросков и этюдов. Большой интерес вызывали быстрые рисунки, сделанные в зоопарке, цирке и театре. Балерины, клоуны, звери были нашими любимцами, такими же, как старые торговки из хлебной лавки и пьяницы из пунктов приема стеклотары. Мы рисовали и рисовали, повсеместно и постоянно. Однажды в училище разгорелся полемический скандал... Володя Жбанов принес кипу набросков, сделанных с экрана телевизора. Что тут началось! Половина училища кричала, что это гадко — рисовать с телика, так же гадко, как и рисовать с фотографий. Натура, естественность, природа ставились в нашем училище выше всякой искусственности и фоторепортажности. Жбанов отстаивал свое право рисовать с экранов, снимков, с чужих образцов. Натуристов, назову их так, было больше, они и победили Жбанова. По училищу какое-то время даже ходила ехидная шутка: ты сходи с телевизора порисуй. Это вместо «пошел ты к черту» говорилось. Постепенно про споры о набросках Жбанова, сделанных с телеэкрана, училище наше забыло. Рисование и перерисовывание с фотографий стало обычной практикой. Художники начали приобретать себе фотоаппараты, а позже и кинокамеры... Но на мой ум, для художника нет ничего важнее наброска, сделанного с натуры простым карандашом на обычной бумаге.

1971. «Бурболка»

И как только не называют молодые парни своих девушек... И герлами, и телками, и козами, и мочалками, и гайками... Молодой Вова Жбанов и молодой Толя Александрович называли своих девушек «бурболками». У Вовы была низенькая, темноглазая, темноволосая и кудрявая «бурболка». Он приводил ее в свою тивалёвскую двухкомнатную мастерскую и рисовал. Ее рисовал и Толя Александрович. Я в то время рисовал натюрморты с гипсовыми конями и накрахмаленными драпировками. Однажды Толя вернулся домой поздновато. Жил он тогда в квартире моих родителей, со мной в одной комнате. Толя вернулся и рассказал забавную историю, как Жбанов со своей «бурболкой» долго кувыркался на скрипучей кровати, пока Толя в другой комнате работал. Потом они пришли из спальни к нему и объявили, что Вова стал мужчиной, и у них будет сын, потому что так решено. «Стоят полностью голые посреди мастерской, точно Адам и Ева. Держатся за руки и рассказывают, что у них будет сын. Не выдержал я — засмеялся. Они обиделись. Из мастерской убежали. Хорошо, хоть оделись!» Такую историю я услышал от Толи Александровича и пересказал ее Валику Безушко, своему однокласснику. Мы с ним решили сходить в деревню Тивали и тихонько через окно посмотреть, как Вова Жбанов с «бурболкой» доделывают своего сына. Мы-таки пошли, даже подошли к старому одноэтажному, давно некрашеному домику с мастерской Жбанова, но в тот вечер ни Вовы Жбанова, ни Толи Александровича там не было. Мы вернулись в город печальные. Вскоре Вова поссорился с той «бурболкой» и завел себе новую козу в больших очках.

1973. Революция

Конечно, в художественном училище мы все учились на художников и скульпторов, но в наших дипломах писалось «учитель рисования и черчения». Преподавателем черчения на старших курсах работала Революция Яновна, дочь латышского стрелка, которого нанимал сам Ленин для охраны московского Кремля. Революция была убежденной ленинкой. Она все делала честно и с большим чувством ответственности за будущее советской школы. Поэтому и характеристики своим учащимся писала подробные. По окончании училища Володя Жбанов имел в своей характеристики и такую запись: «За пьянством не был замечен, но случалось, что по утрам Володя Жбанов жадно пил из-под крана холодную воду». С такой характеристикой от Люциановны (Революции Яновны) Володя и пришел в театрально-художественный институт, где его вежливо попросили характеристику переписать, ведь творчество Революции в институте знали и не принимали.

1974. Баба

Володя красочно рассказывал, как познакомился с уголовниками... Брал в магазине вино. Вышел из гастронома, на крыльце его поймали два старых уголовника и приказали идти с ними. За углом дома они предложили по-быстрому выпить купленный Жбановым портвейн. Отказываться было нельзя. Портвейн выпили из горлышка. Суровые уголовники смягчилось и спросили, чем Жбанов занимается. Володя сказал: «Художник». — «Бабу голую можешь нарисовать?» — «Могу!» — Мгновенно ответил скульптор Жбанов. Уголовник достал шариковую синюю ручку, снял рубаху, показал на плечо и приказал: «Рисуй!» Синяя баба, нарисованная шариковой ручкой на белой коже уголовника, очень понравилась зрителям, и они отпустили художника на все четыре стороны.

1980-1976. Высоцкий

В свои студенческие годы Вова Жбанов был веселым Санчо Пансо из Тивалёв при Дон Кихоте из Дзержинска, при Анатолии Александровиче. Они были веселой парой, они были любимцами театрально-художественной публики. Они увлекались театром и кино. Они так любили кино и киноартистов, что поехали в Москву знакомиться с Владимиром Высоцким. Они даже познакомились с народным кумиром, познакомились с Владимиром Семеновичем Высоцким. Подошли к нему и познакомились. Тот попросил ребят сгонять в гастроном за вином. Принесли бутылку. Высоцкий провел их за сцену. Вова и Толя стояли за сценой весь спектакль и держали бутылку в руках. После Высоцкий выпил со Жбановым и Александровичем. Выпил и простился. Историю о путешествии в Москву и знакомстве с Высоцким я выслушал раз со сто, а может и больше. Я выслушал историю и от Александровича, и от Жбанова. Я так наслушался про неподражаемого Владимира Семеновича, что возненавидел Высоцкого. Когда тот умер, я как раз был в Москве, проходил преддипломную практику в Строгановском училище, но на похороны не пошел. И Жбанов, и Александрович, и многие, очень удивились, что я был в Москве, когда хоронили Высоцкого, и не пошел с ним прощаться. Ну не мой он герой, не мой, чужой, театрально-киношный, искусственный. Александрович и Жбанов мои герои.

2012-1980. Вандализм

Жбанов страдал от проявлений вандализма. Его парковые скульптуры, стоящие в привокзальном Михайловском скверике, неоднократно уродовали дикари. Обычно это случалось после футбольной игры, когда толпы болельщиков шли со стадиона на вокзал. Вандалы били фонари, ломали кусты и деревья, калечили скульптуры. У бронзовой девочки с зонтиком сумасшедшая гопота шесть раз отламывала зонтик. Про «шесть раз» мне сам Володя сказал, когда я, увидев на земле отломанный зонт, позвонил ему. Восстанавливал свои скульптуры Жбанов за собственные средства. Возбуждались ли уголовные дела в связи с актами вандализма? Не знаю. Скорее всего, нет. Но здесь я позволю себе высказать парадоксальную мысль. На мой взгляд Вова Жбанов стал известным скульптором благодаря как раз вандализму. Накануне олимпийских игр в 1980 году, когда несколько советских городов готовились к встрече спортсменов, была создана комиссия по переоценке садово-парковой скульптуры. Только в Минске антихудожественными были признаны более восьмидесяти скульптур. Комиссия посчитала их безвкусными проявлениями тоталитаризма и подписала приказ на уничтожение. Высокорогие олени, медведи с бочками меда, фонтанные лягушки, женщины с веслами, мужчины с факелами, танцоры и гармонисты, студенты с книгами, мальчики с учебниками были стянуты с постаментов и выброшены на свалки. Уничтожали скульптуры не только малоизвестных авторов, но даже произведения выдающихся мастеров. Особенно мне было жаль молодого человека с полудрагоценным золотистым камнем в руке. Он украшал одну из центральных аллей парка Челюскинцев и создал его наш Анатолий Аникейчик. Что-то кому-то говорить в защиту скульптур было бессмысленно. Студенты немного повозмущались в коридорах театрально-художественного института, и все стихло. Но городу нужны были скульптуры-игрушки, без них было скучно. Горожанам хотелось обнимать скульптурных медвежат и фотографироваться с высокомерными оленями. Поэтому, когда в Михайловском скверике появилась на бронзовой скамейке молодая бронзовая женщина в шляпке, ее сразу все полюбили. Про автора — Вову Жбанова — стали говорить, его начали хвалить, ему начали заказывать новые и новые скульптуры-игрушки. На месте уничтоженных в 1980 году железобетонных скульптур Вова ставил свои бронзовые.

1999. Киношники

Звонит Жбанов и говорит, что дал мой номер киношникам. Они попросили, а он и дал. Еще Володя сказал, чтобы после разговора с киношниками я сразу зашел к нему в мастерскую. В то время он работал на улице Богдановича, в подвалах под продуктовым магазином. Киношники позвонили, я с ними поговорил в кафе «Грюнвальд». Они предложили экранизировать мои рассказы. В хорошем настроении я спустился в подземелье к Жбанову и рассказал об экранизации книги «Койданово». «Врут! Не верь! Заманивают. Их не интересует твоя проза. Их интересуют твои деньги. Они попытаются выцыганить у тебя бабки на свое кино. Не хотел я тебе этого говорить. Не хотел. Правда. А потом подумал, что наши отношения мне дороже, чем отношения с ними. Ну кто они мне? Никто...» Больше с теми киношниками я не встречался. Они пару раз звонили, но я ссылался на занятость.

2002. Предательство

«Один раз — не измена. Один раз может быть случайным. Выпили, захмелели, полюбились... Случайность! Потом и самим стыдно вспоминать о таком одноразовом помятом бестолковом сексе. Если же после первого раза случается и второй, и третий, и четвертый... Если все происходит на трезвую голову, тогда — предательство. Даже два раза — предательство». Володя Жбанов любил поговорить со мной о морали. Может, он и с кем другим рассуждал о морали, не знаю. Рядом со мной он чувствовал себя старшим, который обязан рассказывать младшему о морали, о долге, о предательстве.

2007. Лотерея

В юности Жбанов мечтал стать артистом, и не в широком смысле этого слова, а в самом узком. Он хотел играть роли в театральных спектаклях. Как только подворачивался случай, Володя прыгал по сцене. Казалось бы ... «Только через мой труп ты станешь артистом!» — Такое Володя услышал от матери. Ну и продолжил заниматься скульптурой после училища в институте. Но театральный зуд как сидел в нем, так и остался сидеть. Однажды Жбанова пригласили на телевидение вытаскивать бочонки с номерами на розыгрыше лотереи. Другой бы скульптор отказался, но Жбанову сцену подавай, и не просто сцену, а сцену со зрителями. На телевидении зрители очень условные, поэтому Вова обзвонил знакомых и предложил купить лотерейные билеты. «У меня лапа счастливая» — Уверял друзей Вовка Жбанов. Кто покупал, кто не покупал, а вот график Шуплецов приобрел аж пять билетов. Ну и не выиграл, ну и разобиделся, ну и позвонил Жбанову и сказал, чтобы тот вернул ему деньги за несчастливые билеты, так как не надо было лгать про «счастливую лапу». Деньги Жбанов не вернул, но с Шуплецовым сильно выпил за театр, за судьбу и артистизм.

2012. Быкование

Многие мои знакомые недолюбливали Володю Жбанова за его быкование. Росту Жбанов был небольшого, а потому принимал нарочито агрессивные позы, которые подкреплял громким голосом с театрально-наглыми интонациями. Тот, кто Жбанова знал близко, прощали ему и наигранное нахальство, и безапелляционность в суждениях. Быкование было частью имиджа Володи Жбанова. Такой своей искусственной быковатостью он защищался от навязчивых людей, которых крутилось вокруг него с каждым годом все больше и больше. Чем больше росла известность Жбанова, тем чаще в его мастерской появлялись люди, жадные до славы, и тем чаще я слышал о быковании Жбанова. У меня так называемое быкование Вовы Жбанова вызывало только смех.

2012. Позитив

Жбанов был насквозь веселый. Из него лилась радость. Он шутил, рассказывал анекдоты, смеялся сам и пробивал на смех других. Он мечтал о карьере киноартиста. Он запоминал и пересказывал большие монологи из разных фильмов и пьес. Однажды он даже Джульетту сыграл. Надел парик, нарисовал гримом женские груди и сыграл полуобнаженном Джульетту. Влюбленного Ромео играл Толя Александрович. Сцена с полуобнаженной Джульеттой в в студенческом капустнике имела ошеломляющий успех. Зал приветствовал жбанавскую Джульетту овациями. После такого успеха в художественном училище Володя решил в институте подать документы на актерское отделение. Он бы и подал, и поступил бы, и стал бы артистом, если бы не мать. Мама сказала сыну, что он не пойдет в развратные артисты. Жбанов послушал мать и остался скульптором. Он не стал комедиантом, но большинство его скульптур веселые, театральные, цирковые и артистические.

2012-1998. Постамент

Жбанову приписывают всю карликовую, всю садовую, всю парковую, всю базарную, всю цирковую, всю театральную, — всю скульптуру в Беларуси, кроме монументальной и мемориальной. Он из-за этого даже переживал... «Вова, твоя железная баба с семечками, что сидит на Комаровке ...» — «Да не моя это баба! Разве я похож на человека, который будет обворовывать Барлаха?» Жбанов пытался возмущаться, но возмущение у него плохо получалось, потому что его радовала собственная популярность. Чем больше у тебя известности, тем больше заказов на новые скульптуры. Чтобы зарабатывать, нужно стать народным, надо делать популярные произведения, нужно использовать свою известность и приумножать ее. Жбанов использовал, делал и умножал. У него была известность народная. Все в Беларуси знают скульптуры Жбанова, с ними любят фотографироваться — с девушкой на скамейке, с девушкой под зонтиком, с дамой и ее собачкой. С его скульптурами люди фотографируются и фотографируются. С ними любят сниматься еще и потому, что скульптуры стоят прямо на земле. Володя не ставил свои скульптуры на постамент. Он сломал стереотип. Его за это критиковали. Почему девушка стоит на земле, прямо на тротуаре, босая на снегу? Разве так правильно? Жбанов считал это правильным. Последние десять лет его жизни пришлись на времена карликовых героев, времена временщиков, времена банщиков, чиновников, теток с семечками и собаками, подобострастных фотографов, полупьяных почтальонов и пустых пролеток. Жбанов создавал небольшие скульптуры для маленьких людей. Чтобы стать большим и значимым, нужно прикинуться маленьким и спрятаться под маской ничтожности — такие времена. В этих творческих играх Жбанову помогал артистический талант и чувство юмора.

2012-2002. Апокрифический Адамчик

Умер человек, с которым я последний раз сильно выпил. Сам он тогда не пил. Он не пил восемь лет, а меня уговорил выпить коньяка. Я не пил полгода. Собрался с силами и бросил, продержался шесть месяцев, даже чуть больше. Потом пришел в мастерскую к Жбанову и выпил коньяка «Белый аист». Выпил за своего отца покойного и за памятник на отцовской могиле. Жбанов сделал эскиз памятника. Он сделал отличный эскиз по моим рисункам. Вырисовывался на папиной могиле большой камень — валун с Новогрудчины, а на том валуне сидел маленький бронзовый мальчик с ключиком в руке. Мне виделся маленький Адам, Адамчик с ключиком от райских врат. Такой апокрифический Адамчик, такой любимчик зверей и пташек, такой райский ребенок. Первый райский ребенок. Так виделось мне. Так и сделал Вова Жбанов. Я пришел к нему и одобрил эскиз. Он достал из тумбочки бутылку и стакан. Налил. Я выпил. Сам он не пил... В ровное трезвое состояние я вернулся через три дня. Описать мою злость слов не хватает. Я злился на себя, на алкоголь, на весь мир вообще и на Жбанова в частности. Я клял все, что связывало меня с пьянками. Клял я и старшего товарища своего Вовку Жбанова, который уговорил меня выпить. Клял, проклинал и проклял. Мы поссорились. Сильно. Наша совместная работа над памятником закончилась. Несколько лет мы не виделись. От разных людей я слышал, что Жбанов снова запил, что пьет сильно, что не может остановиться. Потом мы встретились в парке. Было утро. Был будний день. Володя пригласил меня выпить с ним. Его покачивало. Я посидел с ним с полчаса в парковом кафе. Мы помирились. Сейчас его, моего старшего товарища Володи Жбанова, нет. Грустно и даже слезно. Надеюсь, где-то в бывшей мастерской Жбанова все еще стоит небольшой камень, а на нем сидит апокрифический Адамчик с ключиком от райских врат.

2012. Солдатики

Похороны скульптора Жбанова организовывали военные. Их было много. Все в парадной форме. Высокие. С торжественными лицами. Напряженные. Вытянутые вверх до каких-то маньеристических пармиджаниновских пропорций. Рядом с ними толпа художников смотрелась грязно и мрачно, словно лохматые дворняги рядом с длинноногими ухоженными догами. Гроб с покойным стоял на театральной сцене. Жбанов в нем казался изваянием вылепленным из потемневшего воска. Солдаты на театральной сцене смотрелись солдатиками, и того хуже, они казались артистами, переодетыми в военных. Что-то неестественное было в тех похоронах. Да... Володя Жбанов любил театр. Да... Володя воевал. Можно сказать, он вернулся настоящим героем с настоящей войны. Он сильно на той войне пострадал. Он заслужил, чтобы военные проводили его в последний путь салютом. Только театр подал событие удивительным образом. Театр превратил похороны в спектакль, в такой спектакль, когда так и подмывает сказать: «Не верю!»

2012. Соль

Володя Жбанов знал, что жизни у него осталось одна капля на самом донышке маленькой рюмки. Он шутил: «Как умру, домой не везите... Не хочу я посреди зала на столе лежат. Лежишь, а на кухне котлеты жарят. Лежишь в гробу и слушаешь... Ты котлеты посолила? Посолила, посолила. Ты, правда, посолила? Правда ... Не хочу я такого слушать. Так, что труп мой домой не тяните!» Шутку про котлеты и соль мне пересказал Саша Гришкевич на девятый день после смерти Жбанова.

2012-1954. Две вещи

Есть две вещи, которые изменили жизнь Володи Жбанова — война и водка. Жил скульптор, лепил себе и лепил, а тут вдруг кончилась учеба и наехала армия. Родители пожалели своего любимца Вовочку. В семье Жбанова были сплошь военные. Вот и устроили Вову на службу в Витебск. В Минске плохо, очень близко от дома, близко от друзей, близко от привычного и гражданского образа жизни. Отправлять сына в Сибирь или на Дальний Восток родители не захотели. Выбрали спокойный и недалекий Витебск. Володя приехал в Витебск и переоделся в солдата. В следующую ночь витебский десантный батальон подняли по тревоге, погрузили в самолеты и забросили в Кабул. Вова оказался на войне. Сразу попал в ад, без всякой чистки и без какой-то подготовки. Из Афганистана он вернулся совсем другим человеком. Его было трудно узнать. Стал мрачным. Много пил. Слушал только церковную музыку. «У меня в Афгане одна мечта была, одно-единственное желание... Вернуться, пройти по району, зайти в гастроном, купить вина и плавленый сырок «Дружба», зайти в любой подъезд, сесть на ступеньках, выпить из горлышка и закусить сырком. Все! Других желаний в Афганистане у меня не было. Одна мечта. Одна ... Вернуться, выпить вина и съесть сырок». Володя вернулся с войны, мы выпивали и закусывали. Хорошо выпивали и хорошо закусывали. Я думал, что он не поправится, не выползет из меланхолии, так и останется на всю жизнь мрачным и пьяным, но он нашел силы, чтобы вернуться в гражданский мир. Бросал пить, работал, много работал, спасался работой. Веселился. Шутил. Но война и водка его далеко не отпускали. Постепенно водка и война его победили. Но для меня Вова Жбанов навсегда останется образцовым примером, старшим товарищем и настоящим героем. А как иначе?

Перевод с белорусского Алексея Андреева
Tags: Жбанаў
Subscribe

  • (no subject)

    * Пра рэчку Моўчадзь знаёмая казала, і я не маўчаў – згадаў грэблю, якую будаваў ля купальні...

  • (no subject)

    * Давай і табе пафарбуем пазногці ў ружовы колер зробішся прыгажуном кінаневерагодным...

  • (no subject)

    * Быццам бы жартам біла мне ў грудзі нажом. Крыві не было. Сам не ведаю чаму, крыві не было зусім...

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment